Главная > Творчество в БК > Истинная тьма (17.09.05)


Истинная тьма (17.09.05)

17.06.2010  Тема: Творчество в БК

Ангелс был покорен. Войска Ордена Света жгли дома бывших темных. На Центральной Площади города наводившие ужас на горожан отряды инквизиции добивали пытавшихся спрятаться вампиров. К вечеру в городе воцарилась напряженная тишина. Все ждали, что же будет дальше. Внезапно тишину нарушили резкие крики. Подбежавшие к своим окнам, проснувшиеся жители Страшилкиной улицы увидели, как один из инквизиторов набросил на гордо стоящего посреди улицы рыцаря заклятье «Путы». Рыцарь не сопротивлялся, он лишь смотрел куда-то поверх домов, словно надеясь там вдали, между звезд, найти ответ на какой-то вопрос, давно мучающий его.

Мальчишка, сидящий у дверей оптового магазина, не отрывая глаз, пялился на арестованного, на плече которого виднелась эмблема Тьмы. От крови, вытекавшей из глубокого пореза на шее, эмблема потемнела и приобрела багровый оттенок.
Паладинский отряд увел пленного с собой, в один из темных переулков, отходящих от Страшилкиной улицы. Все затихло вокруг, когда с крыши цветочного магазина совершенно бесшумно спрыгнули несколько человек. Выбрав наиболее темный угол возле цветочного, друзья расстелили старую робу торговца, заштопанную во многих местах, и, сев на нее и склонив головы друг к другу, начали шепотом совещаться.
— Мы не можем оставить его, — сказал первый их них, самый молодой, — если мы покинем его, это будет самый недостойный поступок в нашей жизни.
— Так то оно так, — ответил второй, — но это грозит нам смертью.
— Ну и что, — возразил первый, — всем нам когда-нибудь умирать, так сделаем это с честью.
— Но мы остались одни, — вступил в разговор третий, — самые сильные покинули нас. Они ушли из города без борьбы, оставив его на поругание. Стоит ли нам гневить богов и судьбу?
— Я никогда не покину этот город, — возразил первый, — лучше умереть тут, чем жить изгнанником на чужбине. И я готов поклясться в этом на знаке Тьмы.
— На знаке Тьмы? – с ужасом спросил второй. – Ты же знаешь, что тот, кто нарушит эту клятву, будет обречен на вечное проклятие?
— Именно поэтому!
Друзья замолчали. В мыслях каждого из них проносились картины детства и юности, проведенных в городе Ангелов. Первые, еще кулачные, бои. Первая любовь. Первый укус. Внезапно раздался голос четвертого из них, самого молчаливого. Друзья посмотрели на него с удивлением,
— Никогда, — сказал четвертый, поднимаясь на ноги. – Никогда я не покину своей Родины! Никогда не предам я темного собрата! Я клянусь в этом перед вами, и да услышит меня Мусорщик.
С этими словами он обнажил плечо, на котором мерцала эмблема Тьмы. Достав из ножен змеиный кинжал, он резко провел им над эмблемой. Из раны струей потекла кровь.
— Кто со мной? – спросил четвертый.
— Я!
— И я!
— И я! – раздались голоса остальных, захваченных силой и величавостью речи обычно молчаливого гиганта.
Трое оставшихся поднялись и, взяв у четвертого друга кинжал, нанесли себе по очереди по такой же ране. После этого друзья прижались плечом друг к другу, образовав что-то вроде креста. Их кровь смешалась… И эмблемы Тьмы, казалось, пили эту общую кровь, наливаясь какой-то неведомой силой, багровея от нее.
Закончив разговор, друзья аккуратно сложили робу, на которой сидели, и, перебегая между деревьев, удалились в сторону Центральной площади. На улице вновь стало тихо и пустынно. Лишь одинокий алхимик грустно смотрел в даль из окна банка.
На другой день многочисленный конвой отвел пленного темного в верховный суд,
который должен был его судить. Толпа наводняла улицы и завладела крышами домов, примыкавших к зданию. Всюду кипела оживленная толпа. Четверо друзей, незаметно появившихся из прохода между почтой и вокзалом, присоединились к проходящим в направлении суда людям. Чтобы люди не заметили их знаков Тьмы, хоть и багровых от крови, но все равно узнаваемых, друзья завернулись в плащи-невидимки, сильно рискуя, что кто-нибудь, не видя их, наедет на них каретой или попросту раздавит. Немногого недоставало, чтобы толпа их затоптала, но наши путешественники, избегая всего, что могло бы обратить на них внимание, добрались до здания суда.
Весь Ангелс теснился у дверей, которые вели на трибуны, предназначенные
для публики. Когда четверым друзьям удалось наконец проникнуть на одну из них, они увидели, что три первые скамьи уже заняты. Это не слишком огорчило их, так как они отнюдь не желали быть узнанными. Они заняли места, очень довольные тем, что им удалось протолкаться.
Скамьи были расположены амфитеатром, и с высоты своих мест друзья могли видеть все собрание. Случайно они попали на среднюю трибуну и очутились как раз против кресла, приготовленного, по видимому для подсудимого.
Около одиннадцати часов утра вчерашний пленный появился на пороге зала. Его окружала стража. Он держался спокойно и обвел твердым и уверенным взглядом весь зал, словно пришел председательствовать на собрании покорных подданных, а не отвечать на обвинения суда, состоящего из узурпаторов.
Судьи, радуясь возможности унизить вампира, видимо, готовились воспользоваться правом, которое они себе присвоили. И вот к пленному подошел
один из паладинов и сказал ему, что согласно обычаю обвиняемый должен обнажить голову перед судьями.
Не отвечая ни слова, тот еще глубже надвинул на голову свой шлем и твернулся; затем, когда паладин отошел, он сел в кресло, приготовленное для него против председателя, похлопывая себя по сапогу ножнами от меча, отобранного у него ранее паладинами-стражниками.
Лицо того из друзей, кто сидел слева выдавало все те чувства, которые сумел подавить пленный, лучше владевший собой. Волнение его, обычно столь спокойного и
хладнокровного, испугало того кто сидел рядом с ним.
— Надеюсь, — сказал он ему на ухо, — вы не возьмете пример с него и не дадите глупейшим образом изловить себя в этой западне.
— Будьте покойны, — отвечал тот.
— Ага! — продолжал первый. — Они, кажется, чего-то опасаются; смотрите, они удвоили охрану. Раньше были видны только рядовые палы с оружием, а сейчас появились еще и маги. Теперь хватит на всех; топоры следят за публикой там внизу, а свитки направлены на нас.
— Тридцать, сорок, пятьдесят, семьдесят, — говорил третий, считая прибывших солдат Ордена.
— Э, — заметил ему первый, — вы забыли офицера, а его, мне кажется, стоит включить в счет.
— О да! – ответил тот.
И он побледнел от гнева, узнав старшего паладина неба, командовавшего вчерашним погромом, в офицере, который с обнаженным мечом в руке ввел отряд паладинов и поставил их позади пленного, как раз напротив трибуны.
— Неужели он нас узнал? — продолжал третий из друзей. — Если да, то я немедленно отступаю. Я вовсе не желаю, чтобы мне назначили определенный род смерти. Я хочу выбрать его себе по собственному вкусу и отнюдь не желаю быть заблоченным в этой мышеловке. Тем более что действие плаща-невидимки закончится через минуту.
— Нет, — успокоил его второй, — он нас не видит. Оп смотрит только на пленника. Гнусная тварь! Какими глазами смотрит он на него! Негодяй! Неужели он ненавидит его так сильно?
— Еще бы, черт возьми! — сказал первый. – Ведь этот пленник превосходит его по благородству как чистокровный рысак — осла.
— Это верно, — подтвердил третий. — Но тише. Председатель что-то говорит подсудимому.
Действительно, председатель суда обратился к обвиняемому темному.
— Вампир, — сказал он ему, — прослушайте поименную перекличку ваших судей и сделайте ваши заявления суду, если они у вас найдутся.
Арестованный отвернулся в сторону, как будто эти слова относились не к нему.
Председатель подождал, и так как ответа не последовало, то воцарилось минутное молчание; все собрание словно замерло, ловя малейший звук.
Из ста шестидесяти трех человек, назначенных членами суда, могли откликнуться только семьдесят три, так как остальные, побоявшись участия в таком деле, не явились в суд.
— Я приступаю к перекличке, — сказал председатель, как бы не замечая, что в собрании не хватает трех пятых состава.
И он стал по очереди возглашать имена всех членов суда, присутствующих и отсутствующих. Присутствующие откликались — кто громко, кто тихо, смотря по тому, насколько тверды они были в своих убеждениях.
Когда произносилось имя отсутствующего, наступала коротенькая пауза, после чего его имя повторялось второй раз.
Очередь дошла до представителя известного нейтрального клана; двоекратный вызов его сопровождался торжественным молчанием, показавшим, что известный артник не пожелал лично принять участие в этом судилище.
— Представитель клана ***! — повторил председатель.
— Ну да! — вдруг раздался насмешливый голос, таежный, серебристый тембр которого сразу выдал женщину. — Он слишком умен, чтобы прийти сюда.
Слова эти были встречены громким смехом всех присутствующих: они были
произнесены с той беззаботной смелостью, которую женщины черпают в своей слабости, обеспечивающей безнаказанность.
— Женский голос! — воскликнул третий из друзей. — Ах, много бы я дал, чтобы она
была молода и красива!
И он влез на скамью, вглядываясь в трибуну, с которой послышался голос.
— Клянусь честью, — промолвил он, — она прелестна. Смотрите, смотрите, все глядят на нее, но даже под взглядом председателя она не побледнела.
— Это жена того артника, — сказал первый. — Вы помните ее? Мы видели ее с мужем во время последнего турнира в Башне Смерти
Через минуту спокойствие, нарушенное этим забавным эпизодом, восстановилось, и перекличка продолжалась.
— Эти плуты закроют заседание, когда увидят, что они в недостаточном количестве, — сказал первый из друзей.
— Вы их не знаете, друг мой. Поглядите, как улыбается офицер, как он смотрит на пленника. Такой ли взгляд бывает у человека, который боится, что жертва от него ускользнет? Нет, это улыбка удовлетворенной ненависти, уверенности в мщении. О презренный гад, я назовут счастливым тот день, когда мы с тобой скрестим кое-что поострее взглядов!
Перекличка окончилась. Председатель приказал приступить к чтению обвинительного акта. Друзья побледнели. Они еще раз обманулись в своих ожиданиях: хотя судьи и были в недостаточном количестве, суд все же начался. Ясно было, что пленник осужден заранее.
— Ведь я вам говорил, друг, — сказал второй из друзей первому, пожимая плечами,
— но вы вечно сомневаетесь. Теперь возьмите себя в руки и, стараясь поменьше горячиться, слушайте те пакости, которые этот господин будет ничтоже сумняшеся говорить тут о нас.
Пленник слушал обвинительный акт с напряженным вниманием, пропуская мимо ушей оскорбления и стараясь удержать в памяти жалобы; а когда ненависть переходила границы, когда обвинитель заранее присваивал себе роль палача, он отвечал лишь презрительной усмешкой. Обвинения были тяжелые, ужасные. Все неосторожные поступки злополучного пленника приписывались дурному умыслу с его стороны, а все его ошибки были превращены в преступления.
Между тем первый из друзей, с пылающим взором, крепко сжимая кулаки и до крови кусая губы, весь кипел от ярости, слушая эти бесконечные глумления и дивясь безмерному терпению пленного темного. Его твердая рука, его верное сердце трепетали от возмущения.
В эту минуту обвинитель закончил свою речь словами:
— Настоящее обвинение предъявляется от имени народа Ангелся.
Эти слова вызвали ропот на трибунах, и другой голос, уже не женский, а мужской, твердый и гневный, прогремел позади со средней трибуны:
— Ты лжешь! Девять десятых народа Ангелса ужасаются твоим словам.
Это был первый из друзей. Не в силах совладать с собой, он вскочил с места, про-
тянул руку к обвинителю и бросил ему в лицо свои гневные слова.
Пленный, судьи, публика и все собравшиеся тотчас повернулись к трибуне, где находились наши друзья. Офицер сделал то же самое и сразу узнал четырех друзей, поднявшихся на ноги, бледных и угрожающих. В глазах офицера вспыхнула радость: наконец-то он нашел тех, отыскать и убить которых было целью его жизни. Гневным
движением подозвав к себе десятка два паладинов-магов, он указал им на трибуну, где сидели его враги, и скомандовал:
— Молниями по этой трибуне!
Но тут друзья, одним прыжком перемахнув через головы сидевших впереди, бросились в коридор, сбежали вниз по лестнице и смешались с толпой. Тем временем в зале три тысячи зрителей сидели под угрозой свитков, и только мольбыо пощаде и крики ужаса предотвратили едва не начавшуюся бойню.
Пленник тоже узнал четырех темных; одною рукой он схватился за грудь, как бы желая сдержать биение сердца, а другой закрыл глаза, чтобы не видеть гибели своих верных друзей.
Офицер, бледный, дрожа от ярости, бросился из залы с обнаженным мечом в руке во главе десятка паладинов. Он расталкивал толпу, расспрашивал, метался, и, наконец, вернулся ни с чем.
Суматоха была невообразимая. Более получаса стоял такой шум, что нельзя было расслышать собственного голоса. Судьи опасались, что с любой трибуны могут грянуть заклятия. Сидевшие на трибунах глядели в направленные на них свитки паладинов, волновались и шумели, снедаемые страхом и любопытством.
Наконец тишина восстановилась.
— Что вы можете сказать в свою защиту? — спросил председатель у пленного.
— Прежде чем спрашивать меня, — начал тот тоном скорее судьи, чем обвиняемого, не снимая шлема и поднимаясь с кресла не с покорным, а с повелительным видом, — прежде чем спрашивать меня, ответьте мне сами. Ответьте вы, кто обесчестил Свет. Вы, кто предал заветы вашего Ангела. Вы, погрязшие в корысти и жажде опыта. Ответьте мне, какое право есть у вас судить меня? У вас, забывших о чести? Отвечать вам — значит признать ваше право на этот город. Поэтому я отвечу вам только тогда, когда вы докажете мне ваше право ставить мне вопросы. Отвечать вам — значит признать вас моими судьями, а я признаю в вас только своих палачей.
И среди гробового молчания арестованный, спокойный, гордый, не снимая шлема, снова уселся в кресло.
— О, почему их здесь нет, наших темных, — прошептал пленник, устремляя гордый взор на ту трибуну, где они появились на одну минуту. — Если бы они были там, они увидали бы, что друг их при жизни был достоин защиты, а после смерти — сожаления.
Но напрасно старался он проникнуть взором в толпу, напрасно надеялся
встретить сочувственные взгляды. На него отовсюду смотрели тупые и боязливые лица; он чувствовал вокруг себя лишь ненависть и злобу.
— Хорошо, — сказал председатель, видя, что пленник твердо решил молчать.
— Хорошо, мы будем судить вас, несмотря на ваше молчание. Вы обвиняетесь
в вампиризме, или принадлежности ко Тьме, и в нежелании покинуть город. Свидетели будут приведены к присяге. Теперь ступайте; следующее заседание принудит вас к
тому, что вы отказываетесь сделать сегодня.
Карл поднялся и, обернувшись к своему сопровождающему, увидал, что тот стоит бледней мертвеца, с каплями холодного пота на лбу.
— Что с тобой, мой дорогой друг? — спросил он. — Что так взволновало тебя?
— О прошу вас, — умоляющим голосом отвечал ему сквозь слезы сопровождающий, — если будете выходить из зала, не смотрите влево.
— Но почему?
— Не смотрите, умоляю вас.
— Да в чем дело? Говори же, — настаивал пленник, пытаясь заглянуть за шеренгу паладинов, стоявшую позади него.
— Там… но вы не станете смотреть, не правда ли?.. Там на столе лежит топор, которым казнят преступников. Это гнусное зрелище; не смотрите, умоляю вас.
— Глупцы! — проговорил пленник. — Неужели они считают меня таким жалким
трусом, как они сами? Ты хорошо сделал, что предупредил меня; благодарю тебя, друг.
И так как настало время уходить, пленник вышел в сопровождении стражи. Действительно, налево от входной двери лежал, зловеще отражая красный цвет сукна, на которое его положили, стальной топор с длинной деревянной рукояткой, отполированной рукой палача.
Поравнявшись с ним, пленник остановился и, обращаясь к топору, сказал со
смехом:
— А, это ты, топор! Славное пугало, вполне достойное тех, кто не знает, что такое рыцарь. Я не боюсь тебя, секира палача, — добавил он, ударив его своими ножнами, которые держал в руке. — Удар за тобой, и я буду ждать его.
И, пожав плечами с чисто королевским достоинством, он прошел вперед, повергнув в изумление всех теснившихся вокруг стола, чтобы посмотреть, какое лицо сделает пленник при виде топора, который в недалеком будущем отделит его голову от туловища.
Пленник подошел к выходу. Здесь теснилась громадная толпа людей, которым не нашлось места на трибунах и которые желали насладиться концом зрелища, хотя самой интересной части его им не удалось видеть. Среди этого неисчислимого множества людей король не встретил ни одного сочувственного взгляда; всюду видны были угрожающие лица. Из груди его вырвался легкий вздох. \»Сколько людей, — подумал он, — и ни одного преданного друга\».
И когда в душе его проносилась эта мысль, внушенная сомнением и отчаянием, словно отвечая на нее, чей-то голос рядом с ним произнес:
— Слава павшему величию! Мусорщик с нами, собрат!
Пленник быстро обернулся; на глазах его блеснули слезы, сердце болезненно сжалось. Это был старый вампир из союзного клана, ныне не имеющий склонности. Увидя проходящего мимо него пленного темного, он не мог удержаться, чтобы не отдать ему этой последней чести.
Но несчастный тут же чуть не был забит ударами сабельных рукояток. В
числе бросившихся на него пленник узнал и офицера.
— Боже мой! — воскликнул пленник. — Какое жестокое наказание за столь благородный проступок!
С болью в сердце король продолжал свой путь, но не успел он сделать и ста шагов, как какой-то разъяренный человек, протиснувшись между двумя конвойными паладинами, плюнул ему в лицо. Одновременно раздался громкий смех и смутный ропот. Толпа отступила,затем вновь нахлынула и заволновалась, как бурное море. Королю показалось, что среди этих живых волн он видит одного из четырех друзей.
Пленник отер лицо и проговорил с грустной улыбкой:
— Несчастный! За полкроны он оскорбил бы и родного отца!
Пленник не ошибся: он действительно видел четверых друзей, которые, снова вмешавшись в толпу, провожали его последним взглядом и вдруг, не выдержав, в последней отчаянной попытке прорвались сквозь ряды охранников. Толпа замерла. Четверо друзей, прикрывая спинами безоружного пленника, гордо смотрели вокруг, готовясь дорого продать свою жизнь.
Внезапно темно синяя сфера закрыла пятерых темных. Что-то сверкнуло и толпа недоуменно уставилась на пустое место, где за секунду до этого стояли пять человек, а сейчас не было никого.
— Исчезли! – раздавалось в толпе.
Пятеро темных в момент вспышки зажмурили глаза. Когда они открыли их, они увидели, что их окружают непривычные дома, построенные в стиле, любимом в Демонсе.
— Вы в Демонсе. – раздался позади звучный голос. – Вы в городе, который я отдаю вам.
Друзья обернулись и увидели вместо человека лишь неясную тень из которой и исходил этот восхитительной чистоты голос.
— Я отдам вам этот город, — продолжал голос, — вы получите всю власть в нем. Я дам вам одежды истинной Тьмы, в которых вы будете непобедимы. Я дам вам истинную силу.
Друзья растерянно молчали. И вдруг четвертый, молчаливый гигант, очень редко произносящий больше десяти слов в день, резко шагнул в сторону тени и, не обращая внимания на обжигающий жар, исходящий от нее твердо произнес:
— Оставь другим свои подарки, о Ангел.
— Мы лишь скромные служители Тьмы, — продолжал он, — и негоже таким, как мы, возвышаться над остальными, предавая собственные клятвы. Мы пойдем назад, в родной город. Может там нас и ожидает смерть, но мы не свернем с избранного пути.
Друзьям показалось, что тень отшатнулась. С минуту они ждали ответа, но тень молчала. Тогда пятеро неразлучных вздохнули и пошли, глядя прямо вперед, к городским воротам. Впереди их ждал нелегкий переход в Ангелс. Они не оглядывались назад и не видели, как с места, где они только что стояли, поднялась тень и легким, быстрым облачком пронеслась по осеннему небу… Пятеро друзей вышли за городские стены и, полной грудью вдыхая воздух, пошли в направлении Ангелса. На левом плече у каждого, просвечивающая даже через одежду, сияла странная, непривычно багровая, как будто напоенная кровью, эмблема Тьмы.

Эпилог
Они снова встретились. Они делали это крайне редко, только в случае крайней нужды. И сегодня они эту нужду почувствовали. В небе, над пустыней Санда, парили две тени, и птицы, прилетевшие сюда с севера, опасались подлетать близко к ним.
— Ты оказался прав, — недовольно произнес Мироздатель, — Истинно темные существуют. Их действительно не прельстили ни власть, ни богатство. Они прошли испытание.
— Истинно темные понесут знамя Тьмы по миру, — ответил Мусорщик. – Ты проиграешь…
— Посмотрим, — проговорил Мироздатель, — испытание еще не окончено… Знак Истинной Тьмы – нелегкая ноша.
— Мы не боимся тебя, — весело крикнул Мусорщик, тенью скользя по направлению к Лабиринту, — мы не боимся тебя…
И две тени разошлись… Вокруг пели птицы, ярко светило жаркое Сандовское солнце. А где-то, в дальних северных лесах, пробирались к родному городу пятеро темных, готовые вступить в самый важный в их жизни бой.

Автор: dannyvl (17.09.05)

Внимание! Обновился наш рейтинг самых перспективных онлайн-игр!


Новые статьи категории Творчество в БК:

При копировании понравившихся статей, пожалуйста, не забывайте указывать ссылку на первоисточник со своего сайта, блога или группы. Спасибо. 

Добавить комментарий к статье “Истинная тьма (17.09.05)”:

Добавить комментарий анонимно:

* - обязательные для заполнения поля.