Главная > Творчество в БК > Спектакль без антракта


Спектакль без антракта

08.11.2010  Тема: Творчество в БК

Не у всех хватает терпения и душевных сил сопротивляться любым палкам, которые мешают твоим колёсам вертеться в сторону твоего любимого дела. По крайней мере, у меня, артиста из малоизвестного театра на Затворческой, этого всего порой очень не хватает. И мне легче махнуть рукой и заняться чем-то другим, чем добивать первоначальную цель до конца.

Однако мне повезло в том, что рядом со мной некоторое время находился именно такой человек – волевой и твёрдо уверенный к себе.

Странно, конечно, применять такие эпитеты к… обычному завхозу, но именно наш театральный завхоз Василий Иванович Нестрахов, он же Василь Иваныч, он же Дядь-Вась был ярким примером того, как нужно сопротивляться всем граблям, которые подбрасывает тебе под ноги Её Светлейшество г-жа Судьба.

Родился дядя Вася в деревне с красноречивым названием Чёртовы Кулички. Родился в годы войны, когда детвора на улицах вместо яблок носила в карманах стрелянные гильзы и хвасталась друг перед другом количеством немцев, зарубленных насмерть топором. Во снах, естественно. Время было полуголодное, ибо война толком не добралась до тех мест, но отголоски её частенько достигали ушей и глаз тамошнего люда. Отец Васьки ушёл на фронт через пару недель после первого удара немцев. Вернулся, да, благополучно, целенький и здоровенький, почти без единой царапинки, с тремя медалями на груди и трофейным клинком в рюкзаке. Но Вася уже вырос. Без него. Отсюда, скорее всего, и взялась его непоколебимость и привычка всего добиваться самому.

Никто точно не знает о том, как Василь Иваныч попал к нам в город. Одни говорят, что приехал в поисках таинственных родственников, другие уверены, что надоела деревенская жизнь, третьи – что нужна была работа и деньги. Мне сие тоже неведомо, ибо, когда пришёл я в здание с табличкой «Художественный Театр имени чёрт-его-знает-кого» (простите, на фамилии память коротка), где двери мне открыла личность именно дяди Васи. Здоровые такие двери, надежные. С виду и не скажешь, что они театральные. Личность, небритая и заспанная – хотя одиннадцать утра во вторник, какого чёрта?! – вежливо, так сказать, осведомилась:

— Чё те надо, сынок?

Я, вчерашний выпускник с отличием, естественно, немедленно оскорбился и хотел уже ответить физиономии в дверном проёме в тон, но во мне заговорило чувство собственного достоинства. Так что пришлось довольствоваться вежливой тирадой о том, что я, дескать, такой-то, ищу такого-то по такому-то вопросу, на что личность мгновенно прояснилась и распахнула передо мной створки, массивные, дубовые, чёрт-те чем поцарапанные и побитые:

— А, так ты к Петровичу-то? Заходи, заходи, талантище в рассвете сил!

Завхоз оказался коренастым мужчиной, прожившим на вид полвека, с иссиня-чёрной бородой и внимательными глазами, которые постоянно взглядом коршуна оглядывали окружающее пространство. Поначалу я подозревал, что это признак не совсем здоровой психики, но мне потом объяснили, что это профессиональный навык – замечать любой беспорядок или поломку вокруг.

— Так, говоришь, студиозус ты?

— Нет, уже выпускник.

— Выпускник – это хорошо. Свежий неотёсанный талант, чистое сырьё – твори не хочу, — неожиданно заговорил профессиональным языком завхоз, заставив меня вылупиться в прямом смысле этого слова.

— А куда мы идём?

— Так тебе ж дирехтор нужен?

— Нужен…

— Ну вот к нему и идём.

Так и познакомился я с этим немного странным, но удивительно интересным человеком. И в театр меня тоже взяли с первого раза.

Платили, к слову говоря, немного. Вернее, не то, чтобы немного, просто нечасто. Хотя покажите мне хотя бы одного актёра, который играет ради наживы, чтобы я с превеликим удовольствием плюнул ему в лицо, и не единожды. Просто жизнь актёра очень малым отличалась от жизни студентов. Хотя бы потому, что свои небольшие и редкие гонорары пропивали и проедали всем театром, начиная от «дирехтора» Дмитрия Сергеевича Александрова и заканчивая театральными собаками и кошками, которые с радостью уплетали кости и всякие вкусности-сладости.

Коллектив актёрский просто удивлял разнообразием – тут был и угрюмый двухметровый шкафообразный Угрюмов, всегда игравший мрачных неразговорчивых злодеев, и вечно снующая туда-сюда, как рабочая пчёлка, актриса Неусидкина, и многие другие, весьма и весьма харизматичные люди.

Они и поведали мне историю, так сказать, любви к театру в исполнении Василь Иваныча. Оказалось, работает он тут целых 38 лет, со дня основания. Когда здание ещё строилось, он, проходя мимо, заметил какую-то вопиющую, на его взгляд, ошибку в том, как прораб контролировал работу строителей. И, согласно, своим внутренним убеждениям, поспешил мягко, говоря, указать на эту ошибку окружающим. В результате, Дмитрий Сергеевич, тот самый «дирехтор», на тот момент будущий, поспешил произвести Василия Ивановича новым прорабом, а со старым поскорее рассчитался и отправил восвояси. С того самого дня дядя Вася лично облазил все леса, лично поставил крестики там, куда нужно было что-то вкрутить или вбить, лично выбирал паркет и лично спорил с грузчиками, которые выгружали пыльный, пропахший временем инвентарь со склада.

Именно потому дядя Вася знает, где какая балка может просесть, и какая какая дощечка в паркете на какой ноте скрипит. Именно потому он один знал, как присобачить тросик от занавеса к старой лебёдке, чтобы этот чёртов занавес разъезжался и съезжался, «будто в МХАТе, растудыть его в кочерыжку», как говорил сам завхоз. И именно потому он любил этот театр больше любого из нас, актёров, больше, чем кто-либо из немного численной администрации.

Не обошлось в его «карьере» и без неприятных моментов, ибо в силу своего пробивного характера и твёрдой воли Василь Иваныч постоянно впутывался в какие-то переделки. К чести его будет сказано, он всегда старался быть предельно вежливым и обходчивым, но, видимо, на городский «прошмырдяев» его предела было мало.

Был у нас в городе самый настоящий ревизор. С блокнотиком, которую все называли «чёрный список», с обгрызенным в раздумьях карандашом, в потёртом на боках плаще и с говорящей фамилией Крысин. Когда «Крыса» выбиралась на прогулку, директора театров, домов культуры и концертных залов в ужасе сжимались в комок, ибо этот противный мерзкий дядечка имел особенность выискивать самые незаметные нарушения, начиная от плохо прокрашенного огнетушителя – в панике пожара не сразу увидишь, и заканчивая плохо вбитым гвоздём для портрета какого-то актёра – упадёт на голову, мало не покажется.

Так вот. В одно дождливое осеннее утро в двери театр робко постучали. Естественно, дверь пошёл открывать завхоз. Выглянув в щёлку, он увидел поначалу лишь раскрытый чёрный блокнотик и обгрызенный карандаш.

— Вы хто будете?

— Крысин моя фамилия, с проверкой к вам.

— Эт с какой ещё проверкой?

— Обычной, из министерства. Открывайте.

— А Вы мне не указывайте. Никто не звонил, не предупреждал. так что добренького Вам денёчка.
И дверь захлопнулась перед носом ревизора.

Так вы думаете, он успокоился?

Чёрта с два.

У нашего театра окна всегда настежь открыты – снег ли, дождь ли, зной ли. Ну и вот, этот Крысин умудрился в своём плаще, наглухо застёгнутом, влезть в окно коридора первого этажа и начать осматривать окрестности места, так сказать, десантирования.

Но на его беду наш Василь Иваныч никогда не сидит на месте. Он постоянно что-то проверяет, подправляет, подчищает, подгоняет. И в самый интересный момент Крысинских исследований вдруг из-за угла появляется наш завхоз, видит постороннюю личность с блокнотом в руках, карандашом в зубах, пытающуюся своим тонким пальцем достать до абажура лампы, чтобы проверить, как прочно он прикреплён.

Я репетировал очередной монолог, сидя в буфете за чашкой чая, как вдруг через стенку послышался топот ног и яростное:

— Едрить в качель, подь сюды, ирод!!!

В силу своей молодости я достаточно быстро вылетел из буфета и побежал в дальний конец коридора,где из-за угла доносились истошные вопли тонким голоском и какое-то шебуршание. Не успел я добежать до угла, как оттуда победоносно показался дядя Вася, подзатыльниками (!) подгоняющего несчастного ревизора. Не смея ничего сказать или сделать, я просто вжался в стенку, пропуская перед собой эту процессию. Доведя «преступника» до выхода, дядя Вася учтиво, да-да, именно учтиво распахнул перед ним двери и провозгласил «Добренького Вам денёчка», после чего хорошенько подтолкнул нарушителя. Последний, будучи человеком худым, тонким, кубарем слетел со ступенек и приземлился в большой луже, которая гостеприимно приняла его, его карандаш и блокнот в свои мокрые объятия.

Естественно, все ожидали дичайших разборок вплоть до закрытия театра. Но тишина стояла день, два, три, неделю. Тогда-то все и начали понимать, что чувство гордость Крысина просто не позволяет ему признаться в том, что какой-то деревенский мужик-завхоз в буквальном смысле усадил его в лужу.

Слухи о подвиге дяди Васи разнеслись в кругу актёров, как будто цунами, и к нам начали заходить в гости именитые индивиды, некоторые договаривались о спектаклях, некоторые — просто поболтать. Словом, театр немного ожил.

Вскоре я устроился в одну компанию, так как спектакли спектаклями, а жить на что-то надо было. Не хочу хвастаться, но я преуспевал, и на театр стало оставаться меньше и меньше времени. Вскоре я перешёл из категории «актёры» в не менее почётную «свои люди». Позже ко мне присоединились многие актёры, с кем я не раз стоял на подмостках, и сколько себя помню, завхоз ни разу не пропустил ни одного спектакля. Мы постоянно ловили на себе его взгляд, откуда-то из закулисья.
Однажды я задержался в театре немного дольше, чем обычно. И уже уходя домой, я постучался в дверь в комнату к дяде Васе, чтобы попрощаться.

— А, ты ещё тут? Так заходи, у меня тут чайник, пирожки домашние, дочка пекла сама. Заходи, заходи.
Вот уж простите, но на еду домашнюю я падок жутко. И отказать себе в удовольствии полакомиться пирожками домашней выпечки я просто напросто не захотел, да и не смог бы тоже.

Меня абсолютно не удивил порядок, царивший повсюду. Всё стоит именно так, как должно стоять, все картины висят именно там, где им самое место – лучше не придумаешь. И чай был не слишком сладкий, и пирожки не холодные, но и не жгли рот. Всё чётко, всё ясно.

— Ты вот знаешь, сынок, я где-то слышал фразу – жизнь наша как спектакль без антракта, — Василий Иванович отставил чашку, — так вот я и решил сыграть его без единой ошибки. Я умею немного – но я люблю делать то, что я умею. И я стараюсь делать это хорошо. Я завхоз здеся? Так пусть всё тут будет так, как положено, как должно быть. Я и внуков своих так воспитываю – чтобы не отлынивали, но и не гробились. Всё должно быть как нужно. И ты старайся жить так же. Чтобы потом не жалеть, что чего-то не доделал, а в чём-то, обратно, перестарался. Ну всё. Поздно уже, беги. Ночки спокойненькой.

Я даже не обиделся на его явное вытуривание меня.

С того дня прошло почти полгода. Но о дяде Васе никто и не думает забывать. Его всё так же любят и ценят. И я тоже. И все ему постоянно привозят гостинцы и всякие полезности. А он, я знаю, всё так же стоит вечерами вместе с Дмитрием Сергеевичем на крыльце и обсуждает под дым трубки, что бы ещё нужно сделать для театра.

Ах, да. Забыл сказать. Недавно видел я в театре внука дяди Васи, Сашку. Бегал малец по коридорам и орал строчки, которые любит его дед:

Русь стоит, уж точно, поболе обедни,
Враг, совесть по локоть задрав, налегке
По Родине прет, но я сдамся последним,
Я сдамся последним – с гранатой в руке!

И вот глядя на этого мальца-удальца, я понял, что всё же, если дядя Вася прав, и жизнь наша – спектакль без антракта, то пусть в театре у каждого из нас будут такие же завхозы, как наш Василий Иванович Нестрахов.

Внимание! Обновился наш рейтинг самых перспективных онлайн-игр!


Новые статьи категории Творчество в БК:

При копировании понравившихся статей, пожалуйста, не забывайте указывать ссылку на первоисточник со своего сайта, блога или группы. Спасибо. 

Добавить комментарий к статье “Спектакль без антракта”:

Добавить комментарий анонимно:

* - обязательные для заполнения поля.