Главная > Творчество в БК > Страж Империи


Страж Империи

08.11.2010  Тема: Творчество в БК

На основе реальных событий.

Эта история началась со взмаха крыльев бабочки Pachliopta Kotzebuea, маленького яркого пятнышка в густой зелени филиппинских джунглей.

Девушка-японка

Сейчас, когда я думаю о бархатисто-черном окрасе крыльев, у самой спинки переходящий в карминно-алый, кажется, что весь этот рассказ тоже окрашен в два цвета – жирную черноту плодородной земли и красную кровь войны.

Невозможно понять, что пережил человек, который встретился мне в тот день, когда я, потная, уставшая, грязная бежала за бабочкой с сачком в руках, с тяжелым рюкзаком, бьющим по пояснице. Не думаю, что наша встреча была случайна – он 30 лет провел в джунглях, где его не могли выследить ни вертолеты, ни отряды спецназа, ни местная полиция: обвести вокруг пальца двадцатилетнюю соплячку, которая не видела перед собой ничего, кроме шелковых крыльев насекомого, не представляло труда – однако, в тот момент, когда я наткнулась на него, казалось, это была неожиданность для нас обоих. Слишком много страха было в черных глазах.

Его имя было Хиро Онода, ему было 22 года, когда командир батальона, майор Танигучи, приказал возглавить партизанскую войну против американцев на Лубанге. В императорской армии не принято обсуждать приказы. Майор сказал: «Ты должен оставаться, пока я не вернусь за тобой. Это приказание могу отменить только я». Когда руки японца обхватили мою лодыжку, так, что я упала и врезалась носом в мягкую филиппинскую землю, Хиро Онодо исполнилось 52 года. И его война все еще продолжалась.

Он с трудом говорил, почти два года молчания подействовали на голосовые связки. С трудом подбирая слова, сказал, что не будет меня убивать. Я плакала от страха. Он тоже плакал, не знаю от чего.

Мы плохо понимали друг друга – несмотря на то время, что я провела в Японии – Мэри Эллис, выпускница Калгарийского Университета Канады, — мой японский был далек от совершенства. Его английский ограничивался военными терминами и самыми простыми бытовыми фразами. И, тем не менее, самое важное друг о друге мы узнали: его любимым поэтом был Фудзивара-но Тосинари и Хиро Онода не собирался сдаваться в плен.

Он рассказал, как два года назад погиб рядовой Козука – они напали на полицейский патруль, заложив на дороге единственную мину, оставшуюся в их распоряжении. Мина не сработала, и они выбежали из-под сени джунглей, издавая боевой клич, с винтовкой и маленьким туристическим топориком. Козуку застрелили, Хиро удалось скрыться.

С тех пор он блуждал по этим местам, варил кашу из зеленых бананов в кокосовом молоке, чистил винтовку, сочинял танка и плакал от невыносимого стыда. Это чувство рождали письма, сбрасываемые с неба вражескими самолетами – он нашел послание от сестры, узнав ее почерк, позорная записка, в которой она просила его сдаться, уверяла, что война закончена. Несколько недель он плохо спал, мучаясь кошмарами, в которых Шоичи Онода, как он ее помнил, пятнадцатилетней девочкой, пытали в бесконечных казематах, где она кричала от боли и ужаса. Ее мучили, несомненно, лишь с одной целью – чтобы заставить написать такие вещи. Он кусал губы и клялся, что отомстит. Потом, когда нашел связку старых газет, в которых говорилось, помимо прочего, что американец вступил на Луну, он уверился, все это было фальсификацией, подделкой, призванной деморализовать дух японских солдат, заставить сложить оружие и сдаться на милость американцев. Легче поверить в мощь агитационной машины, чем в полеты в космос.

Хиро потряс мой фонарик и маркер, что валялся на дне рюкзака, на пару с блокнотом. Шоколадный батончик сжевал без особого восторга, но сигарету выкурил с чувством глубокого, почти детского удовольствия на лице. На попытки объяснить, что Япония давно капитулировала, война закончена, были сброшены атомные бомбы, мир изменился, реагировал легкими и частыми кивками, не протестуя, но и не спрашивая подробности – было очевидно, что он не верит мне.

Сейчас, спустя почти пятнадцать лет после того вечера, проведенного в джунглях, я задаюсь вопросом – почему он не убил меня, не оборвал мою жизнь единственным выстрелом, почему не пытал? Он слушал и кивал, напоминая мелкого лесного духа, в выцветших одеждах из старого брезента, с сандалиях, сделанных из коры, с повязкой из широких листьев на лбу. Когда на прощание я еще раз попросила пойти и убедиться в моей правоте, лишь покачал головой и ответил: «Не верю. Пока майор не отменит приказ, я буду воевать».

Он легко отпустил меня, улыбнувшись на прощание и указав дорогу, что вывела на ближайшую деревеньку. Глядя на разноцветье джунглей из иллюминатора самолета, на яркую синеву океана, расстилающуюся за бортом, я гадала, как сложится его судьба, и как теперь будет складываться моя жизнь.

Когда тебе чуть за двадцать, и колени легко сгибаются, когда седина еще не тронула рыжие волосы, решения принимаются легко. Ты действуешь, не предвидя всех трудностей, с которыми столкнешься на пути, и нет страха ни перед незнакомыми людьми, ни перед сложностями бюрократической системы.

Тогда, в семидесятые, эти сложности были почти непреодолимы, кроме того, отношение к иностранцам в Японии было гораздо хуже, чем сейчас. Мы были варварами: белокожими, уродливыми и неуклюжими, неспособными понять элементарных вещей разрушителями и идиотами. К счастью, мне не хватало знания японского, чтобы понять все издевки, звучавшие в неизменно холодных и вежливых ответах пожилой женщины, что отвечала за поиск военнослужащих в пределах архипелага. Поэтому я вновь и вновь стучала в запертые двери, в надежде найти человека, который смог бы помочь. Я знала только фамилию, но, как оказалось, майор Танигучи сменил имя, и найти его не представлялось возможным. Наконец, устав от приставаний и неподобающе наглого для женщины поведения, меня вызвали в кабинет начальника паспортной службы, где сухопарый японец с непроницаемым лицом выдал бумажку с короткой строчкой адреса.

Я ликовала, не подозревая, что это было лишь началом трудностей, с которыми столкнусь: пришлось покинуть «дружелюбный» для гэйдзинов Хонсю и отправится на холодный остров Хоккайдо, в город Вакканай, где предстояло встретиться с человеком, который станет для меня судьбой.

Майор Танигучи обосновался в самом центре города, недалеко от книжного магазина, которым и владел под именем Нодачи. Постучавшись в аккуратно выкрашенную деревянную дверь уютного маленького домика, я ожидала увидеть пожилого японца, поэтому заранее подбирала уважительную форму обращения и слова, наиболее вежливо характеризующие цель моего визита. Поэтому была удивлена, когда дверь открыл молодой симпатичный парень, с большими выразительными глазами и светлой кожей, довольно редкой для уроженца страны восходящего солнца. Я замешкалась, довольно неловко назвала себя, и попросила помочь в поисках господина Нодачи. Молодого человека звали Сабуро, он был третьим сыном в семье и был довольно дружелюбен. Я впервые столкнулась с по-настоящему болтливым японцем – казалось, он щебетал без умолку, и мне была приятна его искренняя, почти детская улыбка. Сабуро провел меня в книжный магазин отца и распахнул двери в служебные помещения, попросив подождать пару минут, пока предупредит бывшего майора о визите.

Не имеет особого смысла рассказывать, как проходил разговор с господином Нодачи. Могу сказать только одно – он не хотел ничего слышать о своем армейском прошлом, не хотел ехать ни на какие Филиппины, да и общение со мной ему было в тягость.

Я была очень упряма в те дни, но даже упрямство имело свои границы. В отчаянье, вышла из маленькой комнатушки, села, несмотря на неодобрительные взгляды прохожих, прямо на ступеньки книжного магазина, и закурила. «Битлз» уже распались, но «вокмэнов» еще не было, и я в чужой стране, населенной людьми, которые казались инопланетянами, которые не хотели или не могли меня принять. Людьми, что помнят ужасы войны, и при этом строят гигантские небоскребы, называют меня красноволосой варваркой, и палец о палец не ударят, чтобы помочь своему соотечественнику, застрявшему в никому не нужной войне, одержимого призраками прошлого. Я стала тихонько напевать песню, что нравилась мне в те годы – “Hey Jude”, одну из последних великих песен любимой группы:

Hey Jude, don’t make it bad
Take a sad song and make it better

Я не ожидала, что подпоет этот юноша, Сабуро:

Remember to let her into your heart
Then you can start to make it better

У него был довольно забавный акцент, слово start он пропел как «старту», а let – как «рету». Но, пожалуй, это только добавило ему очарования. Застенчиво улыбнувшись, попросил прощения за отказ отца.

Молодость – замечательная пора жизни, когда не боишься незнакомцев и веришь, что все по силам. К счастью, иногда это оказывается правдой.

О том, как Сабуро убедил отца помочь, я узнала только год назад – когда свекор умер. Он сказал, что влюбился и женится на мне, если Нодачи не согласится отправиться на Филиппины. Отставному майору пришлось выбирать между женитьбой сына на чужестранке и тем, чтобы отдать последний долг своему солдату – видимо, семейные узы со мной представлялись худшим вариантом.

Когда он прибыл в аэропорт в старой, но тщательно вычищенной и отглаженной военной форме, я не поверила своим глазам – из мелкого человека, служащего, он превратился в настоящего военного, с безукоризненной выправкой, суровым выражением лица. Весь полет я не осмеливалась заговорить с ним, боясь, незнанием японского этикета испортить и без того щекотливую ситуацию. Он заговорил сам, спросил, желаю ли я зла Хиро Онода. Я ответила, что нет. Тогда, посмотрев с непроницаемым выражением темных глаз, сказал, что его бывшего солдата ждут большие неприятности, и наш приезд может послужить причиной его гибели. «Онода отважно сражался все эти годы – на его счету убийства 150 ни в чем не повинных филиппинцев. Скорее всего, его не выпустят из страны и казнят прямо здесь». – Добавил он, по-прежнему не сводя с меня глаз.
На этом разговор закончился.

Стоя на черной влажной земле джунглей Лубанга, майор Танигучи, одетый в военную форму, зачитывал стоявшему по стойке «смирно» Оноде приказ — сдаться, а я гадала не о том, что думает последний, как он жил эти годы, а о том, будет ли жить дальше. Мы успели переговорить с местными властями, и заместитель шерифа Лубанга, Фидель Эламос, пообещал нам его безопасность, но полной уверенности не было. И все-таки казалось, что я не зря покинула родной дом, когда смотрела, как этот человек, осколок страшной войны, бредет, вскинув винтовку на плечо, в сторону полицейского участка, срывая с мундира полусгнившие нашивки. Может быть, он не был счастлив в тот момент, но тогда я думала, что поступила правильно.

После того, как мы покинули Филиппины, я вернулась на остров Хоккайдо, где вышла замуж за Сабуро. Наш брак нельзя назвать безоблачным, учитывая все культурные различия, и явное недружелюбие моей японской свекрови, которой даже такой мой подарок не понравился. Но тогда, в семидесятые, люди не искали легкой жизни и не бежали к психоаналитикам при малейшей проблеме. Я научилась «мало ждать и много прощать», взамен получив столько любви мужа и детей, что любые жертвы, на которые, порой, приходилось идти, окупались сторицей.

О дальнейшей судьбе Оноды Хиро мне известно немного. Несмотря на народные волнения, президент Филиппин Фердинанд Маркос подписал прошение о его помиловании, что было смелым решением, ведь на тот момент его страна уже была наполовину охвачена кровавым пламенем очередной бессмысленной революции. Онода вернулся в Японию, но прожил там недолго, уехав в Бразилию.

Он написал книгу о своей борьбе, о тридцати годах скитаний по джунглям, как добывал огонь, стирал одежду при помощи сажи от костра, экономил патроны и берег винтовку, словно ребенка, — закутывал в ветошь, когда было холодно, закрывал своим телом, когда шёл дождь. Обо мне в этой книге не было ни слова, но все равно знаю, что этот человек не забыл нашу встречу в жарком липком дне тропиков Лубанга. Об этом свидетельствует небольшая деревянная шкатулка, покрытая блестящим черным лаком. В ней хранится подарок, который прислали по почте из Бразилии, согласно завещанию господина Оноды, который, в один прекрасный день, не захотел смотреть в бразильское небо и совершил обряд сеппуку. Не могу с точностью сказать, какие мысли двигали им в тот момент – может быть, не перенес позора капитуляции своей страны, бессмысленности тридцати лет, проведенных в тропиках, или изменившийся мир, в котором для него не было больше места – с ядерным оружием, холодной войной, стиральными машинами и группой «Абба». Знаю только, что предмет в лаковой шкатулке, был при нем, когда он, пошатываясь, брел по проселочной дороге к полицейскому участку. Это тяжелая граната Type 97, уже выведенная из строя, бесполезная и мрачная, служит напоминанием об удивительном человеке войны, для которого долг остался выше собственной жизни, и который так и не смог жить в мире.

«Мы не исключаем того, что в филиппинских лесах всё ещё прячутся десятки японских солдат, не знающих о том, что война давно закончена». Посольство Японии. Манила, Филиппины. 2005 год.

Внимание! Обновился наш рейтинг самых перспективных онлайн-игр!


Новые статьи категории Творчество в БК:

При копировании понравившихся статей, пожалуйста, не забывайте указывать ссылку на первоисточник со своего сайта, блога или группы. Спасибо. 

Добавить комментарий к статье “Страж Империи”:

Добавить комментарий анонимно:

* - обязательные для заполнения поля.